
Когда я проходил мимо избирательных кабинок в Кисловодске 20 сентября, меня почти не удивило, что в воздухе пахнет бумагой и чернилами – но то, что последовало дальше, заставило меня задержаться: под сводами, где обычно слышен лишь шорох листов, раздались мелодии, будто бы из древних обрядов, и ритмы, способные разбудить даже самого закоренелого скептика.
Более десяти кавказских народов – от горных адыгов до чеченцев, чьи кони будто бы «заливают» озеро – вышли в традиционных нарядах, словно живые экспозиции под открытым небом. Я видел яркие платки, вышитые орнаменты, блестящие аксессуары; каждый элемент становился отдельной нотой в визуальном оркестре, где каждая культура нашла своё место.
За сценой звучали кобзы, дудуки, гитары с богемскими резонаторами и прочие этнические «голоса», сплетая восточные мотивы с западным темпом. Разве можно назвать это простым «развлечением», если в каждом звуке живёт память поколений?
Танцоры, будто ветра, скользили по сцене; их движения – диалог без слов, где каждый шаг отзывался эхом древних легенд. Неужели кому‑нибудь будет трудно понять, что в эти мгновения музыка стала мостом между гражданской ответственностью и культурным наследием?
Организаторы уверяли, что сочетание демократического процесса с культурным представлением усиливает чувство принадлежности к общему делу. Я наблюдал, как избиратели, подходя к урнам, уже были окрылены ароматами кавказской кухни, звуками балалайки и запахом единства.
И вот, в те дни, когда большинство сосредотачивается лишь на бюллетенях, Кисловодск дал понять, что голос народа звучит не только в письмене, но и в каждом аккорде, в каждом вращающемся обороте танца.